Многолетняя амбиция по созданию крупнейшего в мире горнодобывающего гиганта путем слияния Glencore и Rio Tinto в очередной раз потерпела крах. Переговоры, возобновившиеся с новой силой, были свернуты менее чем за 24 часа. Официальной причиной стало заявление Rio Tinto об отказе от дальнейшего рассмотрения сделки, так как она не обеспечивала должной ценности для акционеров компании.
В ответном заявлении Glencore указала на разногласия в вопросах управления, отметив желание Rio Tinto сохранить за собой посты и председателя, и главного исполнительного директора. Однако этот спор о руководящих должностях стал лишь публичным отражением более глубокого конфликта — фундаментального расхождения в оценке стоимости активов. Ключевой вопрос, который так и не удалось решить сторонам: кто и за что платит.
Rio Tinto, чья рыночная капитализация почти вдвое превышает стоимость Glencore, вступала в переговоры с позиции силы, настаивая на структуре сделки, отражающей ее доминирующее положение. Glencore, напротив, продвигала идею «слияния равных» с распределением ключевых постов, что, по сути, было способом отстоять более высокую оценку собственного бизнеса и не допустить его поглощения на невыгодных условиях.
Стратегически сделка была выгодна обеим сторонам. Rio Tinto получила бы возможность ослабить свою зависимость от железной руды, цены на которую снижаются, и получить доступ к медному портфелю Glencore с огромным потенциалом роста. Объединенная компания смогла бы обойти BHP Group и стать абсолютным лидером отрасли, удвоив добычу меди. Для Glencore это был шанс решить проблему падения собственного производства меди и использовать синергию от объединения с более крупным игроком.
Камнем преткновения стали конкретные цифры. Rio Tinto предлагала структуру, при которой ее акционерам принадлежало бы около 69% объединенной компании, тогда как Glencore настаивала на доле в 40%. По мнению Glencore, предложенная Rio Tinto оценка была основана на сиюминутной конъюнктуре рынка, где цены на железную руду были высоки, а на уголь — занижены. Компания утверждала, что долгосрочная стоимость ее портфеля, особенно десяти проектов по добыче меди, заслуживает более высокой оценки.
Позиция Glencore фактически предполагала две цены: более низкую «цену слияния» при условии разделения руководящих постов и значительно более высокую «цену поглощения», включающую премию, в случае полного контроля со стороны Rio Tinto. В конечном счете пропасть между тем, что Rio Tinto была готова заплатить, и тем, во сколько Glencore оценивала свои активы, оказалась непреодолимой. История сорвавшейся сделки века — это не рассказ о столкновении амбиций руководителей, а наглядный пример того, как рыночные циклы и фундаментальное расхождение в финансовой оценке могут разрушить даже самый стратегически безупречный план.
